Жирный черный член трахает волосатую киску сводной сестры до глубокого анала и мощного белого финиша

Она и пикнуть не успела, как оказалась прижатой к стене его спальни. Его ладонь грубо сжала её затылок, вдавливая лицо в шершавые обои. Сладкий запах пота и его геля для душа заполнил лёгкие, когда он, не церемонясь, провёл языком по её шее, оставляя влажную дорожку. "Тсс, сестрёнка, — выдохнул он ей в ухо, его голос, низкий и хриплый, вибрацией отдавался у неё между ног. — Ты же знаешь, зачем приехала". Он резко развернул её к себе, и его пальцы уже нырнули под край её шорт, прямо во влажную, жаркую плоть. Она ахнула, когда его палец, не встречая сопротивления, скользнул по скользким складкам, нащупывая её клитор. "Мокрая, — усмехнулся он, покусывая её нижнюю губу. — И даже эту густую поросль не жалко?" Её волосатая киска, влажная и покорная, была его личным трофеем. Он не стал ждать. Одним движением он вошёл в неё, грубо, глубоко, заставив её выгнуться дугой и вцепиться ногтями ему в спину. Каждый толчок был ударом тока, от которого ноги подкашивались. Сначала он драл её в рот, сжимая её волосы в кулак и диктуя ритм, наслаждаясь её хриплыми стонами и тем, как покорно она принимала его. Но когда она сама, изголодавшаяся и мокрая, прошептала "Вставь в киску", он опрокинул её на кровать, задрав её ноги на свои плечи. Теперь он вколачивался в её манденку, с каждым грубым толчком сжимая её упругую грудь. Влажные, сочные шлепки их тел смешивались с её прерывистыми всхлипами и его сбитым дыханием. "Даа, — рычал он, вгоняя член до самого основания, чувствуя, как её стенки сжимают его в сладкой агонии. — Чувствуешь, как люблю?" Искреннее, животное месиво, где не было места стыду — только голод, похоть и это порочное, горячее лето.