Страстный анал падчерицы: Минута слабости мачехи или звонок адвокату за разврат с пасынком
Она думала, что ловкая, как кошка, а попалась, как мышка в мышеловку — жалкая сумма, три сотни, а статья уже дышит в спину. Дура, камера видела каждый её трусливый взгляд, каждую дрожь пальцев, когда прятала туфли в сумку. Теперь вместо допроса — унизительный торг. Охранник, здоровенный мужик с масляным взглядом, развалился в кресле, поигрывая брелоком. Ей не нужен Химкинский суд, ей нужно свободы. И цена за эту свободу — её горло и её киска. Она встаёт на колени, не глядя в глаза, понимая: он уже держит её за волосы жёстко, наматывая пряди на кулак, заставляя запрокинуть голову. Губы разомкнуты, язык уже ждёт — влажный, нервный. Он не спешит, дразнит, проводит головкой по её щеке, оставляя липкий след. Она сглатывает, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения и странного жара. — Ну давай, покажи, на что способна воровка, — хрипит он, и она покорно открывает рот шире, принимая его до самого горла, давясь и не смея остановиться. Когда он откидывает её на спину, задрав юбку до пояса, она уже мокрая. Его пальцы грубо раздвигают складки, нащупывая её готовность, и он усмехается: — А ты любишь, чтобы тебя наказывали, да? Она кусает губу, не отвечая, но её тело предательски выгибается навстречу. Он входит резко, без прелюдий, одним толчком наполняя её до краёв. Стон срывается с губ, ногти впиваются в спинку кресла. Каждое движение — это смесь боли и наслаждения, глухие шлепки тел, её всхлипы и его тяжёлое дыхание над ухом. Она чувствует, как по бедру стекает их смесь, и понимает: этот член — лучшая расплата за дурацкую кражу. Он кончает глубоко внутри, выдыхая ругательство, а она всё ещё дрожит, сжимаясь вокруг него, позволяя себе эту последнюю каплю падения.
