Разъебала волосатую киску сочным аналом: губастая сучка выгибается под дикий трах друга
Чёртовы страницы шуршат под её пальцами, а я смотрю, как эти пухлые, влажные губки шевелятся, беззвучно читая какой-то дебильный журнал. Серьёзно, детка? Твой ротик создан совсем для другого — обхватывать мой ствол, пока слёзы удовольствия капают на эти дурацкие листы. Я подхожу ближе, чувствуя, как воздух между нами наливается жаром. Она поднимает глаза — тёмные, с вызовом, но я знаю: внутри уже всё мокрое, киска под этой густой тёмной щетинкой набухла и ждёт. Вырываю журнал, швыряю на пол, и её дыхание сбивается. Слышу, как пальцы скользят по моей ширинке, расстёгивают пуговицу — медленно, дразняще. Она облизывает нижнюю губу, и я уже чувствую, как её язык пробегает по головке, обводя венчик, пока она не берёт в рот полностью, глубоко, почти до горла. Влажный хлюпающий звук, её нос упирается в мой лобок, а я зарываюсь пальцами в её волосы, толкаясь сильнее, глубже — раз, другой, третий, слыша, как она хнычет от переполняющего её желания. Но сегодня я хочу иначе. Резко разворачиваю её, заставляю прогнуться, и мой палец скользит по её влажной, горячей щели, раздвигая мокрые складочки, цепляя клитор. Она выгибается, тихо постанывая, и я вхожу в неё — сразу, грубо, до самого упора, чувствуя, как упругие стенки сжимают меня, принимая целиком. Каждый толчок — глубже, жёстче, пока её стоны не переходят в сбивчивый шёпот: "Да, ещё, сильнее". Мои ладони сжимают её бёдра, я вбиваюсь в неё снова и снова, чувствуя, как внутри всё дрожит, наливается, и мы оба уже на грани — там, где есть только мокрый жар, хриплые выдохи и острое, неизбежное освобождение.
