Знойная мачеха умоляла о жестком анале пока отец в отъезде — трахнул так что стоны слышали соседи
Неделя без мужа — неделя ада. Сначала она держалась: стиснув зубы, раздвигала ноги только под душем, пальцы сами скользили в голодную мокрую щель, но этого было смешно мало. К третьей ночи трусики пришлось выбросить — насквозь мокрые от одной мысли, что под боком, в соседней комнате, спит молодой, горячий парень с таким же стояком, как у его отца, только злее и без тормозов. Сегодня она сдалась. Влетела к пасынку без стука, без намёков, без капли стыда. Глаза горят бешенством, губы припухли от собственных укусов. Скинула халат — на ней ничего, только кожа, мокрая и липкая от желания. Он даже не успел спросить, а она уже на коленях на кровати, нависла над его набухшим стволом, берёт головку в рот, глубоко, без рефлекса, вдавливаясь носом в лобок, пока слёзы не брызнули, а горло не сдавило спазмом. — Хватит сосать, — хрипит она, вытирая губы, и резко садится на него сверху. Внутри — взрыв. Стенки влагалища сжимают ствол так жадно, будто она голодала месяц. Звуки — хлюпанье, чавканье, влажные шлепки её бёдер о его бёдра, её стоны, его мат в подушку. Она скачет, как бешеная, вдалбливаясь тазом в его пах, чувствуя, как член долбит шейку матки, как каждое проникновение отдаётся в низ живота сладкой судорогой. — Твой отец никогда не трахал меня так, — выдыхает она, почти рыдая, сжимая его яйца в кулаке, чтобы он кончил как можно глубже, залил матку до краёв, оставил свою метку на чужой жене. Сукин сын — вылитый папаша, но трахается, как зверь, на которого спустили цепь. И ей плевать, что это измена. Это не измена — это спасение для её голодного тела, которое требует горячего мяса, а не ласки.
