Жирный трах нежной тёти и спящей мамочки: двойной инцест с сочным минетом и аналом
В этой тесной, пропахшей недельным потом и одиночеством берлоге, время текло в ритме порно-клипов и судорожных движений ладони по стволу. Парень, вечный хентай-задрот, жил в мире, где единственной женщиной была картинка на экране. Но утром реальность ворвалась вместе с запахом сигарет и дешевых духов. Его мать, мать-подросток, родившая его, когда сама еще играла в куклы, ворвалась в его мир вместе со своей сестрой — такой же горячей, только что вышедшей из тисканья с очередным ухажером. Они, словно две хищницы, принялись за уборку, шурша юбками и сверкая голыми коленками. И, конечно, наткнулись на его тайник — стопку дисков, где каждая обложка кричала о запретном. Мамка лишь усмехнулась, скользнув взглядом по его ширинке, а тетя, прикусив губу, сделала вид, что не заметила. Они решили остаться. Ночь. Две женщины в его кровати. И его стояк, который не знал покоя уже несколько часов. Терпение лопнуло, когда он услышал их ровное дыхание. Скрипнув пружинами, он скользнул рукой под одеяло. Его пальцы, дрожа от возбуждения, нащупали край трусиков тети. Ткань была влажной, горячей. Она не спала. Она ждала. Он дернул резинку, запуская руку в ее жаркую, скользкую пещерку. Пальцы тут же встретили ответное движение — ее бедра приподнялись навстречу. Тогда, не в силах больше терпеть, он рванул свои треники. Член, налитый до боли, уперся в ее упругую попку. Она не сопротивлялась, лишь тихо выдохнула, когда головка вошла в ее лоно, раздвигая влажные стеночки. Он вошел резко, до упора, заставив ее выгнуться дугой и впиться ногтями в простыню. Сок струился по его яйцам, а он, уже не сдерживаясь, начал вбиваться в нее, чувствуя, как с каждым толчком приближается к краю. Но ему было мало. Глаза горели. В мать. Он перекинул ногу через тетю, и, выскользнув из нее, навис над матерью. Она смотрела на него мутным, влажным взглядом. И когда он, раздвинув ее бедра, вошел в нее, она вскрикнула, обхватив его за шею и впиваясь в его губы ненасытным поцелуем, пока он, рыча, выплескивал в нее все, что копилось годами.
