Жена застукала мужа-ублюдка с любовницей и жестко трахнула его в отместку на камеру
Она стояла напротив него — глаза горят чёрным огнём, губы сжаты в хищную линию. В руке позвякивают стальные наручники. Милашка-брюнетка, которая только что узнала, что её муженёк развлекал языком какую-то белобрысую шлюху пару дней назад. Сердце стучит где-то в горле, внизу живота закипает сладкая, тягучая ярость. — Ну что, кобелина, — её голос низкий, с хрипотцой, с металлическими нотками. — Думал, я узнаю и заплачу? Не-ет. Сегодня ты будешь платить мне. Своим стояком и своей покорностью. Она ловко защёлкивает браслеты на его запястьях, приковывая его к спинке кровати — руки врозь, тело выгнуто, член торчит беспомощно и нагло, налитый кровью под её взглядом. — Твой хуй, — шепчет она, медленно проводя пальцами по его натянутой коже, от головки до самого основания, — теперь мой. Играем по моим правилам. Она не спешит. Сначала — лёгкие касания, почти невесомые, от которых он вздрагивает и скулит. Проводит ногтями по внутренней стороне бедра — выше, выше, оставляя розовые дорожки. Он дёргается, пытается поймать её руку, но наручники звенят, фиксируя его в полной власти. — Лежать, — приказ, и в голосе — предвкушение. — Будешь терпеть. Смотреть. Молчать. Она облизывает губы, неторопливо, со вкусом, и опускается на колени прямо перед его лицом. В глазах — адская смесь нежности и жестокости. Она наклоняется, проводит языком по его ключице, прикусывает кожу на плече, оставляя влажный, горячий след. — А потом, — выдыхает она ему прямо в ухо, так что по спине бегут мурашки, — я сяду на твоё лицо, и ты вылижешь меня так, как та сука вылизывала мой член. Только в сто раз грязнее. В сто раз глубже. Понял? Каждое слово — как пощёчина, как удар током, и он кивает, тяжело дыша, уже почти готовый кончить от одного только её голоса. Но она не даст ему лёгкой смерти. Она будет мучить, дразнить, играть — пока он не взмолится, не сломается, не признает её своей единственной, своей госпожой.
