Вернулся с армии наглый урод и сразу с порога жестко трахнул свою сочную жену в анал

Он ввалился в дом, ещё пахнущий казармой и потом, а она уже стояла перед ним — виноватая, с мокрыми глазами и дрожащими губами. Но я-то знал: эта сучка просто хочет, чтобы я её простил. Чтобы я поверил, что она скучала, что ждала. А сам чувствовал, как под юбкой у неё уже всё мокрое — от страха или от предвкушения, хуй разберёт. Я рванул с неё трусы, даже не снимая, просто порвал их к хуям, и она взвизгнула, когда мои пальцы впились ей в бедра. Развернул к стене — и вошёл сразу, на всю длину, без прелюдий. Она заорала, застонала, вцепилась ногтями в обои, а я вколачивал в неё член так, что её задница ходила ходуном. Каждый толчок — это два года спермы, два года одиночества, два года, когда я дрочил на её фотки, а она, блядь, раздвигала ноги перед другим. Я трахал её жёстко, грубо, до хрипоты, до того, что её пизда стала горячей, как печь, и мокрая, как будто её только что вынули из ванны. Она мычала, захлёбывалась слюной, бормотала мое имя, и я чувствовал, как её мышцы сжимают мой ствол, высасывают из меня всю злость. Я кончил в неё глубоко, заливая матку, и она кончила следом — с визгом, с дрожью, с судорогами, что свели её ноги. И только тогда, когда я вышел и увидел, как из неё течёт моя сперма, я понял — я её простил. Потому что теперь она снова моя. Вся. До последней капли.