Уставшая мачеха в чулках получает жёсткий анал от пасынка, пока муж в командировке — запретный трах с криками
Перец уже не тот мальчик, что дрочил по ночам, вспоминая её запах. Годы сожрали эту наивную нежность, оставив звериный голод. Он смотрел, как она корчится от чужого траха, и в глазах плясала безумная искра. А сейчас она сидит, понурая и мокрая — слёзы и чужая сперма стекают по бедрам. — Ну что, сучка, накачали тебе киску? — усмехается он, проводя пальцем по её губам. — Зассал он, не удержал? Или ты так сжималась, что выплюнула? Она вздрагивает, поднимает мокрые глаза, и в них уже не боль — дикая жажда. Когда его ладонь сжимает её затылок, она не сопротивляется. Наоборот — сама тянется к ширинке, дрожа, облизывая губы. Стоны вперемешку с причмокиваниями разрывают тишину. Он запускает пальцы в её волосы, насаживая глубже, пока она давится, но не отпускает. Сопли, слюни, её скулёж — и ни капли нежности. Она уже оседлала его, впуская по самые яйца, выгибаясь, царапая грудь ногтями. — Так бы сразу, шлюха, — рычит он, впечатывая её в стену на полном ходу. — А то: «утеши, пожалей»… Какой утешить, когда ты с первого взгляда текла, как последняя дыра. Её крик переходит в вой, ноги сводит судорогой. Она кончает так, что мокрая киска выталкивает его член с хлюпающим звуком. Перец улыбается, вытирая её спермой её же губы. Драма кончилась. В ходу только мясо.
