Жирная мачеха в отчаянии засасывает пасынка — грязный анал и сочный минет, когда никто не хочет трахать эту толстую сучку
Она прижимается к нему — мягкая, горячая, пахнущая сладкими духами и отчаянием. Её пальцы скользят по его груди вниз, к поясу джинсов, и она шепчет прямо в губы: "Никто не хочет? Ну так покажи мне, какой ты взрослый мальчик." Парень вздрагивает, когда её ладонь сжимает его сквозь ткань — уже твёрдый, уже готовый. Она улыбается, чувствуя его дрожь, и наклоняется ниже: "Тише, не дёргайся. Я научу тебя, как брать своё." Она раздвигает ноги, влажная, скользкая, и направляет его внутрь медленно, смакуя каждый миллиметр. Он входит — и стонет громко, сдавленно, утыкаясь лицом ей в шею. Она смеётся хрипло: "Ну что, сладкий, нравится? А они не хотели... дуры." Под ним её тело подаётся навстречу, жарко, ритмично, мокро — каждый толчок выбивает из него новые всхлипы. Она кусает его за плечо, сжимает бёдрами сильнее, чувствуя, как он наливается, дрожит, готовый кончить. "Давай, малыш, — шепчет она, — кончи в мамочку, глубоко, до конца." Он взрывается, выгибаясь, и падает на неё, тяжело дыша. А она гладит его по затылку, мокрая, сытая: "Видишь, как бывает, когда умеешь просить.
