После похмелья она насадилась на его член мокрой киской и устроила жаркий минет с аналом

С утра, когда в башке гудит похмельный марш, а язык шершавый, как наждачка, первым делом — не аспирин, а холодное пенное в горло. Ты шлепаешь меня по заднице, сонную, и хрипишь: «Дуй за пивом, сучка». И я лечу — знаю, чем это кончится. Возвращаюсь — ты уже развалился в кресле, злой, голодный, дико красивый в своей пьяной наглости. Глотаю пиво с твоих губ, чувствуя, как по венам разливается жидкий огонь, а ты уже не просто смотришь — ты трахаешь меня взглядом. Секунда — и твои пальцы уже впиваются мне в бедра, сдирая с меня трусы вместе с остатками скромности. В голове — хмельной туман, внизу живота — липкая, влажная жара. Ты разводишь мне ноги, плюешь на ладонь, дрочишь свой стояк, глядя мне прямо в глаза. «Соси, — рычишь ты, но я уже сама тянусь к твоему стволу, языком обводя головку, чувствуя солоноватый привкус похмелья и возбуждения. Ты вбиваешься в мой рот, глухо, глубоко, до спазма, пока я скулю и давлюсь слюной, а внизу уже течет так, что мокро даже мне самой. Ты вынимаешь, мокрый, блестящий, и с размаху вгоняешь его в меня — в одну секунду, без прелюдий, грубо, жадно, так, как умеют только похмельные самцы. Кожа к коже, хлюпающие звуки, твое тяжелое дыхание с перегаром — и я лечу. Каждый толчок — как глоток пива, пьяный, дерзкий, развратный. Я царапаю спину, выгибаюсь, мычу, пока ты трахаешь меня в ритме утреннего сердцебиения, жестко, до хруста позвонков. И когда кончаю, сжимаясь стенками вокруг твоего пульсирующего ствола, я чувствую, как ты взрываешься внутри меня горячей, густой струей, заливая все нутро похмельным счастьем. Вот она, наша народная любовь — грязная, пьяная, до скользких луж на простынях.