Жирная мамочка-милфа охуела от анала зятя: трах в зале, где твоя дочка так не умеет

Тяжелые капли пота стекают по спине Пенни, пока она, покачивая бедрами в такт дыханию, пересекает сумрачный холл. Короткая юбка врезается в упругую попу, натягиваясь до предела, когда она поворачивается. Ее загорелые ноги — два стройных столпа желания — блестят в тусклом свете. Воздух спертый, пахнет пылью и развратом. И тут этот мудак в шортах, что стоит в углу и пялится. «Зятек»? Она называет его так? Пф. Этой женщине 37? Да она — сок, который только и ждет, чтобы его выпили. — На колени, — рявкает он, и его голос режет тишину. Пенни не колеблется ни секунды. Она медленно, смачно опускается, чувствуя, как каменный пол холодит кожу сквозь тонкую ткань. Ее глаза расширяются, когда она видит его стояк — толстый, жилистый, набухший до предела. Ее рот наполняется слюной. Она облизывает губы, проводя языком по нижней, и шепчет: — О, да... Я хочу этого засранца. Пенни хватает член у основания, чувствуя, как он пульсирует в ее ладони. Она берет его в рот, заглатывая почти целиком, слыша, как он шипит сквозь зубы. Ее голова двигается в ритме, который она задает сама — быстро, жадно, пока слюна не начинает стекать по подбородку. Она отстраняется на секунду, чтобы выдохнуть: — Выеби меня, мудак. Прямо здесь. Я хочу, чтобы ты трахал меня, пока этот дом не рухнет. Она вскакивает на ноги, разворачивается и, согнувшись, упирается ладонями в пыльный подоконник. Юбка задирается, обнажая мокрую киску, которая уже течет. Пенни отводит трусики в сторону и, не оборачиваясь, рычит: — Давай, не томи. Я вся твоя. Вставь его глубже, разорви меня. Я хочу чувствовать тебя внутри каждым сантиметром своего тела. Звук его шагов — это барабанная дробь перед взрывом. Она ждет, сжимаясь от нетерпения, и когда он входит, ее крик разносится эхом по всему дому.