Жирный трах вдов: дядя долбит в анал плачущую племянницу и её спелую мамочку, заливая спермой два мокрых рта
За окном завывал ветер, но в доме, наконец, стало тихо. После смерти отца здесь поселился холод — не только от сквозняков, но и от пустоты в постели. Мать и дочь, две напуганные самки, сжимались по углам, пока дядя Джерри не переступил порог. Он принес не просто защиту. Он принес собой тот самый запах мужского тела, от которого у женщин подкашиваются колени. Сначала всё было чинно: ужины, вздохи, «спасибо, что ты с нами». Но взгляды задерживались дольше, чем следовало. Я видел, как Линда поправляет халат, когда я вхожу на кухню, и как Сэм внезапно «забывает» закрыть дверь в ванную. Воздух стал густым, как мед. Мы перестали плакать. Мы начали дышать по-другому — глубже, чаще, с влажным присвистом. Однажды ночью Сэм пришла ко мне сама. Сказала, что ей страшно. Что кровать слишком большая. Что ей нужно, чтобы кто-то согрел ей спину. Я услышал, как сбилось её дыхание, когда моя рука легла ей на бедро. Она не отстранилась. Она выгнулась, как кошка, и прошептала: «Не останавливайся». Её кожа пахла ванилью и потом — смесь невинности и голода. Мы кувыркались до утра, забыв, что в соседней комнате спит её мать. Или не забыв. Именно это и заводило сильнее всего — риск быть пойманными, запретный плод, который так сладок. Линда больше не плачет по ночам. Но она стоит под дверью, затаив дыхание, слушая, как её дочь стонет моё имя. Вопрос не в том, сможет ли она принять эту реальность. Вопрос в том, когда она попросит меня войти.
