Жирная мамочка и дочь раздвигают ноги перед копом за правонарушение — жесткий групповой трах с русским переводом
Внутри трейлера воздух спертый и влажный, пропитанный запахом разгоряченной кожи и слюны. Сводные брат с сестрой уже не просто убивают время — они пожирают рты друг друга, жадно и грязно, пока Элиас снаружи заливает Гэлу, что тот посмел лизнуть какую-то лагерную шалаву. Гэл щурится, ухмыляется и вдруг припечатывает брата к стенке: — Хочешь урок? Смотри, как надо. Он впивается в его губы жестко, грубо, проталкивая язык, — и Элиас сначала дергается, но потом обмякает, позволяя себя трахать языком. В этот момент в трейлер вплывает мачеха Кензи. Она видит все, облизывает губы и садится рядом, проведя ладонью по паху Элиаса. — Малыш, целоваться надо так, чтобы у партнера подкашивались колени. Смотри, — она наклоняется к Гэлу, и их губы встречаются в медленном, влажном, глубоком поцелуе, со звуками чавканья и тяжелого дыхания. Язык Кензи скользит по его нижней губе, она прикусывает, и Гэл стонет. — Теперь твоя очередь, — шепчет она, отстраняясь и беря ладонь Элиаса, кладя ее себе между ног. Но тут трейлер резко тормозит. Вибрация от удара отдается в телах. Снаружи — вой сирены. Полицейский Чарльз, широкоплечий и спокойный, стучит в окно Чада. — Ваши права, сэр. Чад бледнеет, пальцы дрожат. Прав нет. Регистрации нет. Чарльз понимает, что отвлеченный водитель — легкая добыча, и медленно облизывает губы, оценивая ситуацию. — Значит, так, мистер Тейлор. У меня есть два варианта: наручники и протокол… или вы все сделаете так, чтобы я забыл, что вас видел. Дверь трейлера приоткрывается, и в щель видно, как Кензи, поправляя выбившуюся прядь волос, выходит на свет, встречаясь взглядом с полицейским. — Офицер, думаю, мы сможем договориться, — ее голос низкий, обволакивающий, и она медленно проводит кончиком языка по верхней губе. Чарльз хмыкает, поправляя ремень на поясе. — Посмотрим, мэм. У вас есть ровно тридцать секунд, чтобы меня убедить.
