Сочная американка поймана в аэропорту: Леха Маетный жестко долбит её аппетитную попку и заставляет кончить от анала
Медленный, ленивый зуммер металлоискателя — и вдруг резкий, пронзительный визг. Леха Маетный, лениво жующий жвачку, вскидывает бровь, глядя на округлые, тугие бедра брюнетки, обтянутые форменной юбкой. Она мнется, переминаясь с ноги на ногу, и он чувствует этот запах — сладкий, чуть влажный, с ноткой паники и возбуждения. «Так, красотка, — его голос, низкий и хриплый, разрезает тишину, — есть что-то, что не хочешь показывать дяде Леше?» Она кусает губу, а он уже проводит сканером по ягодицам, замирая ровно там, где упругая плоть скрывает секрет. «Вибрация, — усмехается он, щелкая пальцами. — Значит, глубоко. Игрушку, значит, решила пронести? А ну, нагнись, проверим, как там у тебя внутри — не затерялось ли что ценное». Она послушно сгибается, вцепившись в край стойки, и Леха, не церемонясь, задирает юбку до талии. Пальцы скользят по горячей, влажной коже, он раздвигает ягодицы, и его взгляд упирается в узкое, сжатое колечко мышц, из которого торчит силиконовое основание пробки. «Ах ты, шалунья, — шепчет он ей на ухо, чувствуя, как она вздрагивает от его дыхания, — забыла, что с металлом в самолет нельзя?» Он резко выдергивает пробку, и из ее рта вырывается сдавленный стон. В ответ — глухой удар пряжки ремня. Ширинка расстегивается в одно движение, и его член, тяжелый, горячий, пульсирующий, упирается в ее влажные, набухшие губы. «Будешь наказана, — рычит он, входя в нее рывком, без предупреждения, сразу на всю длину, до упора в ее сжавшуюся от неожиданности матку. — Будешь знать, как правила нарушать, сучка». Ее крик взлетает к потолку, срываясь на хриплый, животный вой. Каждый его удар — это толчок цунами, разрывающий ее изнутри. Он вбивается в нее, жестко, ритмично, как поршень, заставляя ее скулить и цепляться ногтями за стойку, чтобы не упасть. Звук мокрых шлепков, смешанный с ее бессвязным лепетом, заводит его до безумия. «Нравится, шлюха? — выдыхает он, наклоняясь и покусывая мочку ее уха. — Чувствуешь, как я трахаю твою дырочку, которую ты так старательно готовила?» Она не может ответить — только мычит, разрываясь между болью
